Новости, события, факты

146 058 подписчиков

Свежие комментарии

  • Nata
    Не путайте менталитет самостийного хуторянина и дисциплинированного немца. Хуторянин как петух - никогда не признает ...Вышли на связь ро...
  • Виктор Грибинюков
    А всего то надо, уничтожить Америку.Вышли на связь ро...
  • Мария
    Лена, я тоже об этом думала. Пришла к такому выводу, что всё встанет на свои места. Уж какие враги мы были с немцами....Вышли на связь ро...

Не стреляйте в тапера (1)

Арабская весна оказалась богатой на варианты своего развития. От вполне мирных косметических реформ, как в Марокко до свирепой войны практически на выживание – как в Ливии, Йемене или Сирии. Несмотря на совершенную непохожесть и разные внутренние причины каждого из конфликтов, есть несколько общих параметров, которые позволяют сделать несколько пока весьма острожных выводов. Причем в практической плоскости.

Вывод первый. Спорный, но во всяком случае имеющий право на существование. Мы воочию наблюдаем третью за последнее столетие исламскую революцию, итогом которой, как и в первых двух, станет выбор, который в конце концов сделает исламская цивилизация – и по пути которого она пойдет до следующих революционных событий.

Предыдущие две революции произошли после каждой из Мировых войн. Первая началась с момента распада Османской империи и образования подмандатных территорий, управляемых Англией и Францией. Современные арабские государства зародились именно в этот период.

Вторая революция произошла по итогам Второй мировой и завершилась развалом колониальной системы и образованием пусть и прото- но государств со своими целями и задачами. Череда переворотов, локальных войн была, по-видимому, неизбежной, как все детские болезни.

Первоначально одним из наиболее ведущих проектов явился панарабский объединительный проект, который в сущности, базировался на единственной видимой цели – противостояние с Израилем и решение палестинской проблемы. Однако арабы так и не сумели воплотить свои полуинстинктивные и во многом рефлексивные чаяния, оставшись раздробленными. Рухнул баасистский проект объединения Сирии и Ирака, очень недолго просуществовала ОАЭ Сирии и Египта, все панарабские проекты Каддафи оказались нежизнеспособными – после чего он переориентировался на панафриканское направление.

Тем не менее, опыт, полученный при попытках реализации этих проектов, не пропал даром. По сути, все они носили модернизационный характер – так как основная задача – ликвидация Израиля могла быть решена только на этом пути.

Естественно, что не только Израиль стал стимулом для развития – между странами немедленно возникла довольно острая конкуренция за право лидерства своего проекта развития, который в итоге и должен был стать матрицей новой панарабской идеи. Социалистические проекты Сирии, насеровского Египта, ливийской Джамахирии вполне успешно конкурировали с модернизационным прозападным проектом шахского Ирана, с подчеркнуто националистическим проектом Ирака. Особняком стоял индустриальный проект Пакистана – который не был готов к борьбе за лидерство в исламском мире в связи со своим тяжелейшим конфликтом с Индией – но как раз Пакистан вполне мог стать – и во многом стал примером своей успешной индустриализацией под весьма жестким руководством армии. О кемалистской Турции и говорить не приходится - она стартовала раньше всех и достигла очень впечатляющих успехов.

Объединяли все эти проекты их подчеркнутый технократизм и секулярность. Жесткое отношение к исламу во власти было характерно для всех лидеров всех рвущихся в светлое индустриальное будущее стран. Нет, он не запрещался, однако путь во власть ему был закрыт.

Однако проблема в том, что ислам – он и есть власть. Разделить религиозную составляющую и властную идеологию ислама невозможно. Сам Пророк помимо того, что был одним из величайших религиозных деятелей, был выдающимся политиком, который сумел запустить объединительные процессы на гигантских территориях и встал фактически у истоков возникновения и самоосознания себя одной из мировых цивилизаций. Если христианство стало госрелигией Древнего Рима исходя из прагматичных и рациональных соображений римских кесарей, то Халифат наоборот – сумел стать самим собой только благодаря исламу. По сути, если отвлечься от разногласий религиозного толка, то основные ветви ислама – суннизм и шиизм – в своей основе различаются именно по вопросу о власти. Для суннитов верховная власть олицетворяется монархом, который одновременно является первосвященником, шииты же отдают главенство во всех вопросам имамам, которые вправе указывать светской (условно светской) власти. Это, конечно, упрощенно – но суть в том, что религия и власть для исламской цивилизации неразделимы. Есть лишь разные прочтения такого подхода.

Пойдя на радикальное изменение этой догмы, исламские страны фактически повторили то, что сделала западная цивилизация, когда та провозгласила «Богатство угодно Богу», исключив алчность из числа смертных грехов (формально перечень остался прежним – но кого теперь это уже интересует). Была изменена базовая этика существования Запада. Именно это позволило Западу совершить невероятный рывок вперед и опередить другие цивилизации. Надолго ли – непонятно, но пока это так.

Исламская цивилизация попыталась избавиться от своей глубинной сути – сплава религии и власти – в надежде найти на этом пути новый вектор развития. И в общем-то, стоит признать, что во многом ей это удалось. Впечатляющие успехи Турции, Египта, Ирана, фантастический по своему замыслу проект Джамахирии, создание сбалансированного общества в Сирии, основанного на кооперации общественных и конфессиональных групп – все это выглядело особенно значимо на фоне архаичных и раздираемых внутренними династическими склоками аравийских монархий, погрязших в седой древности и средневековом консерватизме.

Тем большим шоком - а точнее, совершенным недоумением – стала революция 79 года в Иране. Да, конечно – там был целый букет самых разных сопутствующих и противодействующих обстоятельств – от попыток Запада использовать оппозиционных религиозных лидеров и попыток религиозных лидеров использовать Запад, были сугубо внутренние противоречия самой иранской элиты, была попытка прорваться во власть маргинальных и лишенных каких бы то шансов общественных групп на фоне так называемых оборванных социальных лифтов для значительного числа населения страны.

Первоначальный приход к власти сугубо светских политиков, которых поддерживали вернувшиеся из эмиграции – как внешней, так и внутренней- имамы – вполне укладывался в логику происходящего. Однако аятоллы показали себя политиками высшей квалификации – и крайне споро взяли власть в свои руки, разрушив все остальные внешние и внутренние проекты, касающиеся будущего Ирана.

В чем-то повторилась история большевиков, которых пытались использовать все – и германский, и российский Генеральный штабы, на них имели виды евро-социалисты, изобильно паслись вблизи еврейские эмиссары – но в итоге Ленин, а затем и Сталин закрыли наглухо любые возможности внешнего и внутреннего влияния, выйдя со своим – уникальным – проектом развития России, отстояв его в двух войнах и совершив рывок в развитии опираясь не на зарекомендовавший себя западный путь, а на свой собственный.

Вероятно, именно эта способность к формулированию принципиально иных путей развития и вызвала смертельную ненависть Запада к Советской России и СССР. Точно так же, как вызывает совершенно необъяснимую ненависть на уровне инстинктов иранский путь – как у аравийских монархов, так и у Запада.

Однако шиитский Иран сам по себе не мог считаться предвестником бури. Противоречия между шиитами и суннитами, совершенно неразрешимые даже в перспективе, заставляли относиться к Ирану как к некому уникуму, опыт которого никогда не может быть использован странами с традиционно суннитским населением. Однако Иран решил две проблемы, которые оказались неразрешимыми для всего остального исламского мира – он сумел сочетать социальную справедливость с динамичным экономическим развитием – при этом не повторив печальный опыт как Ливии, так и аравийских монархий, чье население оказалось попросту развращено социальными благами, получаемыми фактически незаслуженно.

Опять же, понятно, что раем Иран не стал – трудно им стать после революции, войны, тридцатилетней блокады плюс после вполне объяснимой послереволюционной «усушки» среди многочисленных детей революции. Но даже в этих условиях рывок страны оказался весьма впечатляющим.

Так или иначе, но светский путь развития оставался определяющим, однако за арабскими странами прочно закрепился второй, а где-то и третий эшелон мировой политики, которую определяло противостояние СССР и США. Но и просоветский, и прозападный, и националистический лагеря арабского мира развивались, исходя из жесткой авторитарной модели устройства практически несменяемой власти с тем или иным налетом патернализма.

В обществах росло стремление к справедливости, которая становилась все более призрачной иллюзией – но иллюзией лишь в рамках выбранных светских проектов. И пришло время исламистов, которые сумели предложить обществу то, что оно ждет – той самой справедливости и того самого развития в одном флаконе.

Турция оказалась первой, кто без революций и потрясений сумела плавно сменить кемалистскую элиту, ощутимо попавшую в тупик. Турецкая партия справедливости и развития становится матрицей для несистемных умеренных исламистских организаций по всему Ближнему Востоку. И вот здесь есть смысл взглянуть на феномен современных братьев-мусульман и салафитов.

Во многом эти два течения демонизированы – и уже поэтому страх перед ними носит скорее иррациональный характер. Как боятся дети в темной комнате висящее на вешалке пальто.

На самом деле, если отбросить сложносочиненные предложения, перед нами два принципиальных подхода. Либо мы изменяем мир под догмы ислама, либо мы приспосабливаем ислам к реалиям жизни. Первый подход – это, безусловно, салафиты. Рефлекторное желание ребенка закрыться от страха внешнего мира под привычным одеялом в такой родной и уютной кровати – это и есть салафизм. Это, конечно, примитивная аналогия. Если более серьезно – то салафизм стал ответом на несправедливость, которую ощущает население по отношению к себе со стороны власти. Непотизм, коррупция, безудержное стремление к власти и богатству отвращают и вызывают ненависть. Салафизм, призывающий к «чистому» исламу, к возврату к нормам седой древности, когда как известно, трава была зеленее, девки толще и халва слаще, вполне адекватно воспринимается наиболее угнетенными, отброшенными вниз по всем социальным ступеням.

Совершенно не зря именно салафизм исподволь, но поднимает голову в российском Поволжье. Власть бывших партсекретарей, ставших президентами, окруживших себя непробиваемой стеной родственников и клиентов, отсекает население национальных республик от активного участия в жизни, не дает социально активным подняться наверх, обездоливает не входящих в клановую систему как представителей титульной нации, так и низложенных до людей второго сорта русских. «Ваххабит Раздобудько» был самым серьезным сигналом катастрофы в социальной жизни страны-но его предпочли не заметить. Вербовка салафитами русских и вообще людей с неисламским происхождением (вспомните Саида Бурятского) становится на конвейер и принимает весьма угрожающие размеры.

Да, за салафитскими движениями и организациями стоят расчетливые и умные люди из ваххабитских монархий Залива – и уже поэтому они враги России. Однако нужно понимать, что сам характер компрадорской российской власти является непосредственной причиной создания питательной почвы для этих опаснейших идей.

Если такое происходит в России – можно понять, насколько находят отклик радикальные призывы и идеи салафитов на Ближнем Востоке.

Оригинал поста.

Картина дня

наверх